н немного увлекался роком, но в основном русским. Он, конечно, слышал о "Нирване". Слышал, но не слушал. Просто не довелось. А Витька, наверно, любил.
   Они не успели поговорить о своих музыкальных пристрастиях.
   По-английски он немного понимал, тем более что тексты оказались очень простыми. Но сила этих песен заключалась не в словах, а в музыке и в голосе певца. Марк тонко чувствовал музыку и на следующее утро резюмировал за чашкой кофе: "Ты была права. Опасная музыка". - "Скажи об этом моему брату, - ухмыльнулась Аида. - Родька, как одержимый, носится с Кобейном..."
   Прежде чем заехать в детский сад за Андрей, он свернул к дому Виктора.
   Один неприятный Эпизод никак не хотел исчезнуть из его памяти.
   В тот день, когда Люда доверила ему ключи, Марк нос к носу столкнулся на лестничной площадке с одним подозрительным типом. На вид парню было лет шестнадцать. Глаза у него как-то странно сверкали. И еще запомнились руки, какие-то нервные, не находящие себе места. Казалось, что руки живут своей обособленной жизнью. Парень стоял у двери Виктора, и, когда дверца лифта открылась, Марк видел, как тот отдернул руку от звонка. Потом он спустился на несколько ступенек вниз, но Майринг чувствовал спиной его взгляд, пока возился с дверью кузена.
   Люда рассказывала, что ей иногда звонят в дверь ночью, но она не открывает.
   Этого, парня он видел еще пару раз в подворотне, в компании подозрительных личностей. Личности были небриты, одеты, мягко говоря, не по моде, и от них исходил специфический запах запущенности. И всякий раз он встречался с воспаленным, тревожным взглядом парня и читал в этом взгляде вопрос. О чем он хотел спросить? А может и спросил бы, если бы рядом с Марком постоянно не находились Люда и Андрейка.
   Дом Виктора находился в одном из самых мрачных мест старого Петербурга - близ Сенной площади. Здесь мало что изменилось