ка, - ласково сообщает она, - а молодые порезвятся, тоже проголодаются.
   - К утру выползут.
   - Ай-ай, к утру пирог остынет!
   - Им это без разницы, Патимат.
   - Вижу, злишься на Родьку. Неужели ревнуешь?
   - С чего ты взяла? Просто обидно, что нашел какую-то босячку. - Аида принялась за пирог, а потом с усмешкой спросила:
   - А тебе нравится Алена?
   - Он сделал свой выбор. При чем здесь мои симпатии?
   - Узнаю тебя, женщина Востока! - театрально всплеснула руками Аида. - Желание мужчины - закон! С детства сыта твоей философией.
   - Кушай пирог, Аидушка, - напомнила мачеха - Что я могу поделать? Меня так воспитали. - И добродушной улыбкой заметила:
   - А тебе бы парнем родиться в самый раз! А моему Родьке - девчонкой! Но на все воля Аллаха.
   - Если бы ты в свое время приструнила моего отца, не дала ему жить с двумя женщинами, не было бы моих детских кошмаров.
   - Так и тебя бы не было...
   - Если бы ты знала, Патимат, сколько людей пострадало от того, что я есть. И сколько пострадает еще. Меня даже прозвали "шаровой молнией". Видно, я внушаю не меньший страх. А первопричина кроется в тебе. Вернее, в твоем отношении к мужчинам. Ты не должна была допустить, чтобы мой отец встретился с моей матерью.
   - На все воля Аллаха, - повторила Патимат. - Я никогда не интересовалась, откуда у тебя столько денег. Догадывалась, что деньги нечистые.
   Не знаю, бывают ли они вообще чистыми, особенно когда их много. Но это твоя жизнь, дочка, и я не имею права в нее вмешиваться. Аллах воздаст тебе за то, что ты сделала для нас и для бабушки. Твоя мать могла бы тобой гордиться.
   - Прекрати! Ничего не желаю слышать о моей матери! Я никогда не любила ее и мне не дорога память о ней. И уж совсем наплевать, гордилась бы она мной или нет! Мы начали говорить о Родионе. Мне кажется, он совершает самую большую глупость в