нас было мало времени. Дарственная на квартиру требовала некоторых бумаг и подключения опекунского совета. Мы решили обойтись завещанием. А завещание, как ты понимаешь, предполагает смерть его составителя. Во всех остальных случаях с квартирами нам больше повезло.
   - Да-а, сработали вы на славу. Но я, как видишь, не жадный.
   - Просто трясешься за свою шкуру - Думаешь, в Питере мало покровителей, к которым я мог бы обратиться за помощью?
   - Знаю. В свое время ты продал Дежнева с потрохами господину Зубу, потому что тебе льстило его покровительство. А когда Зуба не стало, ты снова принялся выжимать соки из старого должника. Тебе требовался новый покровитель, но ты не торопился. Думал, авось обойдется. Своя рубаха ближе к телу. Дон это тоже рассчитал. И, как видишь, не ошибся. О какой помощи ты говоришь сейчас, когда все знают, что твой бизнес под литовцами. За дуру меня держишь?
   - Что тебе от меня надо? - Вах прикладывал носовой платок ко лбу и к шее, громко сопел и топорщил свои рыжие усы.
   - Во всяком случае, не секса, - поморщилась она. - Я спасла тебе жизнь, и ты должен за это заплатить в твердой валюте.
   - Разве я мало заплатил твоему шефу?
   - Это не мои проблемы.
   - Но Донатаса сейчас нет в Питере.
   - Зато есть я.
   - А ты не боишься, девочка, моих ребят? - Ноздри его маленького носа раздувались от негодования.
   - Ой, как страшно! - засмеялась она. - Да если хоть один волос упадет с моей головы, белый или черный - без разницы, литовцы сотрут в порошок и тебя, и твоих безмозглых ребят! Дон такие вещи не оставляет безнаказанными.
   - Сколько ты хочешь? - покорно спросил Вах.
   - Немного. Всего десять тысяч. Согласие, что человеческая жизнь стоит дороже.
   - Хорошо. Я подумаю.
   - Думай быстрее, и думай наличными. После кризиса я не доверяю банкам.
   А теперь отвези меня домой. Я живу