Голова у Кэлли дернулась.
   - Да. - Она с трудом проглотила комок в горле и почувствовав, как слезы
  наворачиваются на глаза, закусила губу. - Я никогда раньше этого не делала.
  И больше не буду? - Она пересела в кресло у окна, кресло Джейка, и выглянула
  на улицу. Деревья с распускающимися почками с надеждой тянулись к неяркому
  весеннему солнцу. Джейк просидел тут всю зиму, глядя на черные, голые
  стволы. А теперь, наконец, пришла весна.
   Ей никак не следовало говорить таких слов: "я уйду от тебя". Она никогда
  бы не сделала этого. Кэлли слишком любила его, чтобы даже подумать об уходе.
  Но прошлой осенью ей было так плохо, когда его считали погибшим и она
  думала, что жизнь разбита. От известия, что он жив, ее охватил такой подъем,
  какого она себе и представить не могла. Последующее нисхождение от экстаза к
  грубой прозе жизни оказалось пыткой.
   Офицер из аппарата начальника штаба ВМС привез ее в военно-морской
  госпиталь в Бетесде на следующий день после того, как Джейка доставили
  самолетом из Греции. Кэлли ожидала... сейчас ей трудно было понять, чего же
  она тогда ожидала. Но она тогда была исполнена надежды, хотя сопровождавший
  офицер пытался тактично подготовить ее.
   Лицо вздутое, все в пятнах, вместо глаз узенькие щели, язык прокушен в
  нескольких местах. Глаза - эти пронзительные серые глаза, под взглядом
  которых она тысячу раз таяла, - безжизненно взирали с бесформенного куска
  мяса,