по холодку в Мюнхен. Это всего
  полтораста верст. Два часа и мы тама! Весь день впереди...
   Он ни словом не вспомнил ни про таможню, ни про спецсобачек. Так был
  уверен в себе.
   Завтра, если нам удастся доехать до этого Нюренберга, я ему по дороге
  кое-что втолкую. Отвлекающих факторов в виде черненьких и беленьких поб-
  лядушек не будет, Водила сосредоточится только на своем грузовике и на
  мне, и я думаю, что успею предупредить его о том, ЧТО он везет кроме фа-
  неры...
   Последний день в этом огромном плавучем автостойбище я провел доста-
  точно тоскливо.
   Водила принес мне после своего обеда опять какое-то гигантское коли-
  чество жратвы и абсолютно свежие сливки. Жрать совершенно не хотелось. Я
  все никак не мог отойти от утреннего эксперимента. Чтобы не показаться
  неблагодарным, я все-таки чего-то там пожевал, а в основном прихлебывал
  сливки. Все думал - как бы мне, не очень сильно нагружая мозг Водилы,
  осторожно спросить, есть ли у него в Петербурге семья, дети... Ну,
  что-нибудь примитивное. Не потому, что мне это было так уж интересно, а
  просто хотелось проверить - не развязался ли тот самый телепатический
  узелок, который связывал нас уже несколько часов.
   Я еще только придумывал упрощенную форму вопроса, как Водила почесал
  мне за ухом и сам сказал:
   - Ничего, Кыся, придем обратно в Питер, тебе не придется в машине ку-
  шать. Квартира большая, места много. Жена у меня баба добрая, хорошая.
  Малость на Боге тронулась,