твенно, я их разметал и троим изрядо начистил рыло. А
  четвертого, самого гнусного, который располосовал мне всю морду и проку-
  сил заднюю лапу, я честно говоря, придушил насовсем. Но Шура, слава Бо-
  гу, об этом так и не узнал. Он категорически против подобного радикализ-
  ма!
   Как мы тогда с этого митинга живыми ушли - ума не приложу. Держа меня
  на руках - еще не отошедшего от наркоза, с только что зашитой мордой и
  перевязанной задней лапой - мой Шура тут же рванулся к микрофону, чтобы
  заявить свою ненависть и презрение ко всем фашиствующим антисемитам, к
  любому национализму и ко всем собравшимся на этот митинг в частности.
   Что тут началось!... Почему нас там не прикончили - одному Богу из-
  вестно. Даже меня раз сто "жидом" обозвали!
   Ладно, черт с ними. Не о них речь. Так вот, в этом баре пьяных было
  не меньше, чем на том митинге.
   Все столики заняты, ни одной свободной высокой табуретки у стойки ба-
  ра... Шум, гам, музыка, крики!
   В одном углу - разборки на разных языках с одинаковыми жлобскими ин-
  тонациями; в другом - баварцы поют хором, стучат кружками с пивом по
  столам; в третьем - счастливо визжит наша черненькая Сузи, как говорит
  Шура Плоткин, "в жопу пьяная"; из четвертого угла - истерический зали-
  вистый собачий лай...
   Мамочка, родная! Да ведь это Дженни! Учуяла меня, лапочка, и надрыва-
  ется.
   Я голову из сумки высунул, она как увидела меня, так и совсем заш-
  лась. Рвется с рук своей Хозяйки ко мне, та