аботал в нем три-четыре условных
  рефлекса, а больше мне от него ни черта не нужно.
   Вот гадость-то! Какой отвратительный расчетливый цинизм и ничем не
  прикрытое потребительство. Ну, не сволочь ли?! И это при такой обеспе-
  ченности!.. - подумал я и раздраженно спросил:
   - Неужели в тебе нет к нему и капли благодарности? Я смотрю, он же на
  тебя не надышится, Рудик...
   - Плевал я на него. Он это все обязан делать.
   - За что?! - я чуть не завопил от возмущения и почувствовал, что еще
  минута, и я разделаю этого жирного, пушистого, наглого Рудольфа, как Бог
  черепаху! Просто разберу его на составные части!.. - За что?! За то, что
  ты жрешь, пьешь, спишь и серешь за его счет! За то, что ты сутками жопу
  от его кушетки не отрываешь? За то, что он по первому твоему вонючему
  "Мяа-а-а!" бежит выяснять - что тебе нужно? За то, что он тебя за грани-
  цу возит, в то время, когда миллионы Котов и мечтать об этом не могут...
  За что он все это тебе обязан, блядь ты толсторожая?!
   У меня сама собой поднялась шерсть на загривке, прижались уши, мелко
  забарабанил хвост и непроизвольно обнажились клыки.
   Но Рудольф, надо отдать ему должное, не испугался. Напротив, очень
  спокойно, я бы даже сказал, благодушно переспросил меня:
   - 3а что? - он сел на свою пухлую задницу, поскреб лапой за ухом и
  сказал, глядя мне прямо в глаза: - А за то, что он меня искалечил.
   Я внимательно осмотрел Рудольфа с головы до кончика хвоста и не отме-
  тил в его фигуре