ни одного изъяна, кроме нормального обжорского ожире-
  ния.
   - Чего ты треплешься? Где он тебя искалечил? - рявкнул я на него.
   - Не "где", а "как", - невозмутимо поправил меня Рудольф. - Он иска-
  лечил меня не физически, а нравственно.
   - Что-о-о?!.
   - Нравственно, - повторил Рудольф. - В течении четырех лет я был
  единственным поверенным и свидетелем его подлостей, его воровства, его
  жульничества, предательств, обманов... Но я понимал - он живет в той
  среде, в тех условиях, где иначе не выжить. Это одна из граней его про-
  фессии. Так сказать, сегодняшняя норма нашей жизни. И вот это "мое пони-
  мание" постепенно стало приводить меня к мысли, что ни в подлости, ни в
  воровстве, ни в предательстве - нет ничего особенного. Все остальные,
  кто этого не делают - нищие, слабоумные существа, не имеющие права на
  существование. То есть, постепенно я стал оправдывать его во всех его
  мерзостях, с легкостью находя им естественное и логическое обоснова-
  ние...
   Мамочки! Я слушал и только диву давался. Кто бы мог подумать, что
  этот сонный, разожравшийся Котяра, который ради куска осетрины или како-
  го-то там сраного заграничного паштета напрочь забыл о счастье Обладания
  Кошкой, о вкусе Победы над другим Котом; живущий без любви и без привя-
  занностей, - вдруг начнет говорить такое! Да еще таким языком... Я прос-
  то обалдел!
   - Ты меня слушаешь? - спросил он.
   - Да, да... Конечно, - ошарашенно пробормотал я.
   - Я стал