фургон
  - ни лапой. Наоборот, шарахаются от меня, как черт от ладана.
   На подмогу этим обгадившимся микросыщикам стал ко мне рваться Поли-
  цейский Овчар. Да так настырно, что его еле на поводке удерживают. При-
  чем, видно невооруженным глазом - морда глупая, связываться ему со мной,
  ну, смерть как неохота, но служба!.. Вот он и рвется - верность присяге
  показывает. Жратву свою полицейскую отрабатывает.
   Я, как обычно в таких случаях, несколько раз хвостом постучал по па-
  кету с фанерой, уши плотненько прижал к голове, верхнюю губу приподнял,
  предъявил ему свои клыки, коготочки выпустил на показуху, и говорю:
   - А ты, говно, молчи, тебя не спрашивают. Кто ты такой, засранец?
   Этот Овчар чуть от злости не перекинулся! Рвется к нашей машине -
  удержу нет!.. Поводок натянул так, что ошейник ему в глотку врезался. И
  хрипит мне полузадушенно:
   - Я сотрудник немецкой полиции!.. Я чистокровная Немецкая Овчарка! Да
  я тебя в куски!... В клочья!.. Коммунист!!!
   - Лучше к моей машине не приближайся, болван, - говорю я ему. - Сей-
  час у меня как раз время второго завтрака, а на второй завтрак я обычно
  ем только Чистокровных Овчарок. Так что смотри сам, жлобяра полицейс-
  кая...
   А вокруг хохот стоит - гомерический! Никто ж из Людей не понимает - о
  чем Мы. Все видят только одно - три Собаки своим лаем прямо на дерьмо
  исходят, а Кот преспокойненько сидит себе в фургоне и в ус не дует. И
  все. Вот Люди и хохочут.
   Вебер слезы вытер