ся под завязку и почешем мимо Ню-
  ренберга с песнями аж до Мюнхена. По дороге они с нами ни хрена не сде-
  лают. А там поглядим...
   "Сколько мы уже от Киля проехали?" - спросил я.
   - Километров двести пятьдесят. А что?
   "А до Мюнхена еще далеко?"
   - Примерно, шестьсот с небольшим. Тебе-то это зачем?
   "Устанешь так, что они нас голыми руками возьмут".
   - Не смеши меня, Кыся. Когда я работал на внутрисоюзных рейсах - я по
  полторы тыщи верст без сменщика и без отдыха шуровал по нашим советским
  колдоебинам и выебинам. И на чем?! На стошестидесятисильной "Шкоде" с
  рефрижиратором!.. А у нас с тобой почти четыре сотни лошадей вот под
  этим шведским капотом. И дорожка - лабораторная... Об чем ты, Кыся! Как
  говорят в Одессе - мне с вас смешно.
   "Ты тогда был моложе..."
   - Зато, сейчас я умнее. Гляди, Кыся, как эта лайба ходит!
   И Водила пошел на обгон грузовика Лысого.
   Я вообще-то ни хрена не понимаю в вождении автомобиля, но по-моему,
  Водила это делал мастерски!
   Ах, как я в эту секунду пожалел, что с нами нет Шуры Плоткина!
  Во-первых, потому, что ВТРОЕМ мы наверняка бы нашли выход из создавшего-
  ся положения. А во-вторых, мне бы так хотелось, чтобы Шура увидел меня
  сейчас - мчащегося по роскошному германскому автобану в замечательном
  огромном шведском грузовике, запросто и на равных болтающего с Водилой
  этого грузовика, которьй вполне мог бы стать Шуриным приятелем.
   Но еще больше я пожалел, что рядом с нами