аешь, а беретку свою не снимаешь, как положе-
  но по христианскому обычаю. Вот я и подумал - уж не еврей ли ты? Им-то
  как раз по ихней вере положено за столом сидеть в такой шапочке - кипа
  называется...
   Лысый нехотя стянул берет с головы и обиженно произнес:
   - Ты тоже, знаешь, говори, да не заговаривайся. Я может, стесняюсь
  здесь своей плешью отсвечивать. Вот и ношу беретку.
   - Госссподи!.. - виновато вздохнул Водила. - Да, носи ты хоть шап-
  ку-ушанку, хоть с голой жопой ходи - кто тебе тут чего скажет? Не, прав-
  да, извини меня, корешок... Не хотел обидеть. Тем более, что я лично ев-
  реев даже очень уважаю. Не обижайся. Давай, я лучше тебе частушку хоро-
  шую спою, чтобы ты на меня зла не держал...
   И Водила тихонько запел:
   Кудри вьются, кудри вьются,
   Кудри вьются у блядей...
   Ах, почему они не вьются
   У порядочных людей?..
   Неожиданно, чей-то молодой и приятный голос так же негромко продол-
  жил:
   Потому, что у блядей
   Деньги есть для бигудей,
   А у порядочных людей
   Все уходит на блядей!..
   Я сидел под столом со своей тарелкой и, кроме чужих ног в потрепанных
  джинсах и кроссовках на липучках, ни черта больше не видел. А сердце у
  меня уже тревожно кувыркнулось, дыхание перехватило, и последняя оливка
  стала поперек горла. Еле проглотил. Уж слишком от этого любителя часту-
  шек тянуло кисло-оружейным металлическим запахом!
   - Здоруво, мужики! - услышал я и, на всякий случай, вспрыгнул на один
  из двух