ободных стульев у нашего столика.
   Мало ли... Чем черт не шутит? Может, и я пригожусь.
   У нашего стола стоял худенький, невысокий и по-человечески очень сим-
  патичный паренек лет девятнадцати-двадцати. В руках он держал пластмас-
  совый поднос с тарелками, стаканом апельсинового сока и большой кружкой
  кофе. Он открыто и обаятельно улыбался моему Водиле и Лысому, а увидев
  меня, удивленно поднял брови, рассмеялся и сказал:
   - Вот так Котик!.. Прямо - громила с большой дороги! А я слышу -
  по-русски говорят да еще и частушки поют. Что же такое, думаю? Это ж у
  нас тут не каждый день... Я и решил подойти. Ничего? Не помешаю?
   - Присаживайся, браток, - приветливо сказал ему мой Водила.
   Звали его Алик. Наш - ленинградец. Или - петербуржец? Теперь с этими
  ново-старыми названиями вечная путаница.
   Алик успел захватить и последний год Афганистана, и в Карабахе повое-
  вал. Сначала на одной стороне, потом - на другой. Там стали платить
  больше. И не в рублях, а в долларах.
   Сейчас живет в Мюнхене со старенькой еврейской мамой. Он у нее -
  поздний ребенок. Отец был эстонцем. Умер уже давно. Сам Алик говорит и
  по-немецки, и по-английски. По-английски - хуже. А эстонский - совсем
  забыл И лет ему, оказалось, двадцать девять. Хотя больше, чем на двад-
  цать, он никак не выглядел!
   - Помню, в кино "детям до шестнадцати" билет не продают, сигареты не
  отпускают, ну, а насчет выпивки - полный атас!.. По любому поводу прихо-
  дилось