Раздался жуткий удар - "Тойота" с ходу врезалась в могучую раму наше-
  го сорокатонного фургона (все технические подробности у меня, конечно
  же, от Водилы), и отвратительный звук разрывающегося металла украсился
  нежным аккомпанементом звонко рассыпающихся вдребезги разбитых стекол
  микроавтобуса Алика.
   Искореженная "Тойота" взревела двигателем, со скрежетом выдралась из
  нашего грузовика задним ходом, а потом рванула вперед - к выезду на ав-
  тобан.
   Я бросился к своему Водиле.
   Скрючившись, поджав колени к самому подбородку и держась руками за
  живот, Водила лежал на боку под фургоном и тяжело дышал, с силой зажму-
  рив глаза.
   Первым выстрелом у него было всего лишь разорвано ухо, а не простре-
  лена голова, как у Лысого, и теперь оттуда обильно текла кровь на лицо,
  шею, затекала за воротник рубахи...
   Я стал быстро зализывать ему эту рану, а он открыл глаза и сказал мне
  негромко:
   - Не старайся, Кыся... Там - ерунда. У меня в животе пуля.
   Он приподнялся на четвереньки и, как младенец еще не умеющий ходить,
  на карачках выполз из-под фургона, затыкая живот одной рукой. Увидел бе-
  лую спину и огни уходящей "Тойоты" и сказал:
   - Не боись, Кыся... Счас мы этому шустрику козу все-таки заделаем!
  Ну-ка, лезь в машину...
   Я вскочил в кабину, а вот как туда залез Водила - уму непостижимо! Но
  он забрался туда, взялся за руль и ногой нажал на педаль газа!..
   Когда мы резко рванулись за почти скрывшимися задними фонарями