рислушивался к его остающейся жизни
  и чувствовал, как медленно, но неумолимо тает и без того небольшой запас
  отпущенного ему времени быть с нами.
   Его явное угасание почему-то представлялось мне как тоненькая струйка
  чистой прозрачной жидкости, вытекающей из трещины большого и тоже проз-
  рачного сосуда, в котором осталось так мало этой живительной влаги, что
  сосуд вот-вот совсем опустеет и Водила навсегда уйдет в то самое НИКУДА,
  где так явственно и пугающе сейчас исчезает тоненькая струйка его жизни.
   Но когда в сосуде оставалось всего чуть-чуть, буквально на донышке,
  струйка неожиданно прекратила свое ужасное, неотвратимое течение в НИКУ-
  ДА.
   И я услышал тихий, прерывающийся, еле внятный голос Водилы.
   Он ничего не сказал вслух. Он даже почти не дышал.
   Его голос прозвучал в моем мозгу, в моей голове, во всем моем сущест-
  ве. В таком состоянии - это было высшее проявление Контакта!
   "МНЕ, НАВЕРНОЕ, ПРИДЕТСЯ СЕЙЧАС УМЕРЕТЬ, КЫСЯ..." - с трудом прогово-
  рил Водила.
   - Нет, нет, Водила... Тебя обязательно вылечат! Мне Шура Плоткин
  рассказывал, что в Германии сейчас лечат абсолютно все! - я попытался
  придать этой фразе максимум искренности и убедительности.
   "НЕ ПРЕРЫВАЙ МЕНЯ... НЕ МЕШАЙ, - прошелестел Водила. - Я СЛАБЕЮ. МНЕ
  ТРУДНО ГОВОРИТЬ. ЗАПОМНИ - РАКОВА ПЯТНАДЦАТЬ... МЕЖДУ ПАССАЖЕМ И МУЗКО-
  МЕДИЕЙ... ВТОРОЙ ДВОР НАПРАВО... ТРЕТИЙ ЭТАЖ... ТЫ БЫВАЛ В ТОМ РАЙО-
  НЕ?.."
   - Нет, но я спрошу у местных Котов и Кошек.