-
  аналогичное нашему, российскому, - я бы не рискнул.
   Поэтому, пока Таня на работе, я гуляю сам по себе, и встреться сейчас
  мне кто-нибудь из моих немецких коллег - я был бы только раздосадован.
  Потому что гуляя, я все время очень и очень занят. Я колдую, колдую,
  колдую...
   Я постоянно, на очень сильном, выматывающем волевом напряжении, посы-
  лаю свои лечебные сигналы Водиле. И не просто - в белый свет, как в ко-
  пеечку, - а с совершенно точным адресом: я знаю этаж, где лежит Водила,
  знаю комнату, в которой он лежит, знаю даже конкретное расположение кро-
  вати и приборов в этой комнате.
   Я даже знаком с тремя полицейскими, которые каждые восемь часов сме-
  няют друг друга у дверей моего Водилы.
   Мало того, я уже три раза и сам был в этой комнате, куда всем посто-
  ронним входить было строжайше запрещено! Когда Таня оставалась в клинике
  на суточное дежурство, она выходила ночью за мной к служебному подъезду,
  запихивала меня в какой-то непрозрачный пластмассовый мешок и приносила
  к Водиле на полчаса, на пятнадцать минут, а один раз я там пробыл даже
  часа два.
   С грустью должен заметить, что, как мне показалось, Водиле стало го-
  раздо хуже, чем тогда, на автобане, когда он пытался меня успокаивать и
  просил меня не нервничать. Во всяком случае, ни одна моя попытка устано-
  вить с ним хоть какой-нибудь Контактишко не увенчалась успехом. Даже
  тогда, когда я был совсем рядом.
   Таня пыталась мне объяснить происходящее с Водилой,