но подозреваю,
  что эти объяснения были бы даже для Шуры Плоткина невероятно сложными, а
  для меня - тем более. Я знал одно - с Водилой плохо...
   И тем не менее - "...не оставляйте стараний, маэстро...", как ког-
  да-то пел Шура. Я все время пытался связаться с Водилой, пробудить в нем
  хотя бы искорку сознания. Таня Кох сказала, что если бы Водила сейчас
  очнулся, врачи могли бы предпринять дальнейшие усилия. А пока нужно
  ждать и ждать...
   Вот я и пыжился до полного опустошения - все пытался законтачить с
  Водилой. И так пробовал, и этак. Даже поведал ему тайну золотой зажигал-
  ки. Так мне хотелось его хоть чем-то растормошить.
   Я в подробностях рассказал ему, как эта зажигалка выпала у него из
  кармана, когда он трахал мою старую знакомую судомойку Маньку-Диану.
  Рассказал, как спрятал эту зажигалку в фургоне, в картонной коробке с
  ветошью, чтобы вернуть ее Водиле уже в Санкт-Петербурге, как только он
  потеряет возможность найти ее законного владельца. Тем более, что владе-
  лец оказался таким говнюком, что ему в пору от свечки прикуривать, а не
  от зажигалочки "Картье"!
   Я даже рассказал ему, как за пять минут до того, как прилетел верто-
  лет, я выцарапал эту зажигалку из фургона, замотал в грязную тряпку и
  закопал под километровым столбиком у автобана. Да еще и догадался попро-
  сить полицейского Рэкса пописать на этот столбик. Так сказать, "пометить
  территорию". И как только Водила очухается и выйдет из этой больницы,