трее пожрать.
   Поэтому я не стал ловить рыбу про запас, а перескочил с камня на бе-
  рег, отряхнулся и бросился на прыгающую по земле форель. Это была краси-
  вая, крупная и сильная рыбина. Оказалось, что у нее только спинка тем-
  ная, а к брюшку и нижним плавникам она светлела до нежно-палевого цвета
  и по бокам была вся покрыта коричневыми пятнышками, которые ей очень
  шли.
   Она скакала и уворачивалась от меня, пока я не догадался намертво
  прижать ее к земле передними лапами и быстро прокусить ей загривок у са-
  мой головы.
   Вот откуда я знал, что для того, чтобы рыба перестала трепыхаться,
  нужно прокусить ей загривок именно в этом месте?! Наш родной мороженый
  хек был всегда без головы и поэтому не пытался трепыхаться. Уж сколько я
  его за всю свою жизнь сожрал, а ведь до сих пор понятия не имею, как он
  выглядит в лицо!.. И живой рыбы я отродясь не видел.
   Инстинкты, инстинкты, господа. Великая штука - инстинкты!
   Ну, что я могу сказать про форель? Пусть никто не упрекнет меня в
  предательстве Родины или в низкопоклонничестве перед Западом - я всего
  лишь честно оцениваю свои ощущения на тот момент, когда я жрал эту фо-
  рель.
   Так вот, не скрою, - ихняя свежая, только что выловленная форель нам-
  ного лучше нашего древнезамороженого хека.
   Подозреваю, что где-то, в пределах даже сильно сократившихся сегодня
  границ нашей все равно огромной страны, - наверняка, плавает форель не
  хуже немецкой. Но для кого она плавает,