ком!
   Хельга вчера как раз много о нем рассказывала. Ведь больше пятидесяти
  лет человек не был в России. Онемечился вплоть до баварского костюмчика,
  который сидел на нем в десять раз лучше, чем на многих настоящих бавар-
  цах. Я их в "Биргартене" Английского парка навидался!
   За полжизни отсидок старик изучил пять иностранных языков в тюремных
  камерах чуть ли не всей Европы. По-немецки говорил, как доктор филологии
  Мюнхенского университета! И ходил старик не в немецкую кирху грехи свои
  замаливать, а в православную русскую церковь. И жены были все русские! И
  своей последней женой - толстухой из города Кимры (кто-нибудь помнит,
  где это?) гордился самым трогательным образом. Ее молодостью в сравнении
  с его возрастом, ее прошлой секретарской деятельностью в родной когда-то
  коммунистической партии, от которой он и улепетнул на Запад еще полсто-
  летия тому назад...
   И за эти полвека не растерял русский язык. Не поднимал глазки к небу
  вроде наших Котов-эмигрантов, не спрашивал фальшивым голоском "как это
  называется по-русски?.." А, наоборот, назвал меня, как говорил Шура
  Плоткин, "самым что ни есть, исконно-посконным" российским словом - "КЫ-
  СЯ". Не "КИСА", а именно - "КЫСЯ", сознательно сделав в этом слове фоне-
  тическую ошибку! Очень мне это в старике понравилось!
   - Сейчас снимем три фото, - сказал старик. - Два, как в уголовной
  картотеке - в профиль и анфас, для русских документов, и еще одно фото -
  для рекламы. Тут нужно, чтобы