все-таки - немец. Существо, как я посмотрел, более дисциплини-
  рованное во всем. Начиная от трат, и кончая половухой. Нету в нем той
  российской Шуро-Плоткинской широты и безудержности, которая кого-то, на-
  верное, пугает, а для меня чрезвычайно притягательна!
   Я вот уже две недели здесь в Оттобрунне, а ведь Эрих всего
  один-единственный раз куда-то смылился вечерком на пару часов, а когда
  вернулся - от него ЭТИМ самым ТРАХАТЕЛЬНЫМ ДЕЛОМ пахло.
   как сказал бы Водила. Да, и сам бы Водила тоже...
   Так что, вряд ли Эрих-Готфрид Шредер с одной рюмки запьет на неделю.
  Тут, наверное, я могу быть абсолютно спокоен.
   - Ну, что ж, - сказал я ему. - Если у тебя есть немножко валерьян-
  ки...
   Не скажу, что этой ночью мы с Эрихом так уж сильно надрались, но ут-
  ром, когда Хельга растолкала и вытащила нас обоих из-под одного одеяла,
  наши головы - и у меня, и у Эриха, - были очень даже бо-бо!
   Как обычно в таких случаях философски заметит Шура Плоткин: "Чем луч-
  ше с вечера, тем хуже утром..."
   А с вечера было, действительно, симпатично. Эрих принес для себя на-
  чатую бутылку дешевого виски, лед и минеральную воду. Для меня пузырек
  валерьянки, а на закуску целое блюдце сырого мясного фарша - уже размо-
  роженного и приготовленного Хельгой на завтра для обеденных котлет. Кон-
  чилось тем, что, выкушав полбутылки виски под одну минеральную воду,
  Эрих посреди ночи дико захотел жрать! Что меня лишний раз убедило, что
  алкоголизм