Таня все ищет и ищет меня глазами... Вот тут-то я и совершаю свой
  коронный номер! С места, со всех четырех моих лап, я взвиваюсь вверх,
  выше Таниной головы, и сверху, будто с неба, с облака, мягко опускаюсь к
  ней на плечо! "Мягко опускаюсь" - это мягко сказано... Весу во мне
  все-таки - ого-го, и поэтому Таня от неожиданности оступается и вынужде-
  на ухватиться одной рукой за профессора фон Дейна, а другой - за Эриха.
   А на меня неожиданно накатывает такая волна нежности, что я, не помня
  себя от радости, начинаю тереться мордой о Танину щеку, шею, нос, и ур-
  чу, урчу, урчу до хрипоты, до стона!..
   И Таня, дурочка, плачет чуть не в голос, путает русские слова с не-
  мецкими, обнимает меня, гладит, зарывается лицом в мою шерсть, и все
  что-то шепчет мне и шепчет на двух языках...
   Спустя некоторое время, когда страсти улеглись, когда все волнения
  были отодвинуты в сторону...
   Секунду! Я должен кое-что пояснить. Когда я говорю, что "волнения бы-
  ли отодвинуты в сторону", это совершенно не значит, что они исчезли на-
  совсем. Волновались все без исключения:
   Таня, от того, что, наконец-то, встретив меня, была напрочь лишена
  возможности купить "Дикого, Таежного, Русского, Сторожевого...". Как там
  еще? Забыл... Короче, "Кота...". Я строго-настрого запретил ей это де-
  лать! Я повторил ей то, что уже однажды сказал, уходя от нее в конце
  первой книги: "Ты приехала сюда, чтобы остаться здесь, я - для того,
  чтобы уехать!".