собственном доме, в Репино. Шура был с ним знаком давным-давно. Они еще
  студентами на практике в "Ленинградской правде" месяца три ошивались. А
  потом этот мужик - не будь дурак - ушел в какой-то сначала нелегальный
  бизнес, а потом в открытый. Времена поменялись. Мы с Шурой все только
  играли в "Если бы у тебя был миллион...", а этот мужик эти самые миллио-
  ны пек как блины! И, как говорил Шура, не в рублях, а в долларах.
   И у этого мужика была какая-то особая Кошка, вывезенная из Египта.
  Наступила весна - Кошке приспичило. Она уже все персидские ковры в доме
  на заднице изъездила, орет - житья нету, а приведут ей Кота - не дает, и
  все! Ну, не сволочь ли?! Отшила она Котов семь-восемь, а сама вопит, до-
  рогие ковры пачкает, мебель красного дерева и карельской березы исцара-
  пала, шелковую французскую обивку в клочья измочалила...
   Этот мужик моего Шуру случайно где-то встретил, пожаловался. "Я бы,
  говорит, эту кошку выбросил на хер, но боюсь - жена на меня так наедет,
  что меня потом по чертежам не соберут...". Шура ему и говорит - "Есть у
  меня кот Мартын, он любую Кошку в три минуты "развязывает". А мужик от-
  вечает: "Куда там! Знаешь, какие ухари за мою брались?! Всем отскечь да-
  ла...". А Шура был поддавший. И говорит этому мужику: "Спорим на сто
  баксов, что мой Мартын твою "египтянку" за раз оприходует?" А мужик го-
  ворит - "Спорим!". Он же не знал, что у моего Плоткина отродясь ста бак-
  сов не было...
   Шура наутро проспался,