мощь! А, Кыся? По-моему, замечательная идея!
   Я вежливо похихикал в ответ, а сам подумал: "Господи! Как говорится,
  "Сохрани и помилуй!.." Как было бы прекрасно, если бы моя помощь понадо-
  билась только в этом случае!.."
   Для того, чтобы скрыть свое смятение, я сделал вид, что разглядываю
  висящую на стене небольшую картинку, кстати, действительно оказавшуюся
  мне знакомой.
   - Нравится? - продолжая улыбаться, спросил меня Фридрих.
   - Очень! - искренне сказал я. - Это Матисс...
   Фридрих фон Тифенбах покачнулся и чуть не рухнул на пол!
   Он ухватился за спинку высокого кожаного кресла, стоявшего у письмен-
  ного стола, и неловко упал в него, вцепившись побелевшими от напряжения
  пальцами в подлокотники кресла.
   - Что ты сказал?!! - прошептал он, и я испугался, что его сейчас хва-
  тит кондрашка.
   Вот таких резких перепадов настроения у пожилых - что Котов, что Лю-
  дей - я очень боюсь. Это просто невероятно опасно.
   - Я сказал, что это картина Матисса. Был такой французский худож-
  ник... - попытался я его успокоить.
   - Я-то это знаю!.. - негромко, и почему-то очень тонким голосом прок-
  ричал фон Тифенбах. - А вот откуда это знаешь ТЫ?!.
   Наверное, с того момента, как я что-то понял про Франца Мозера, я то-
  же находился на таком нервном вздрюче, что как только посмотрел на эту
  картинку, так в башке у меня открылась какая-то створка, и в памяти нео-
  жиданно всплыла и картинка, и имя художника. У Шуры Плоткина было ужасно
  много