камни, и я одновременно слышу звук разбивающегося стекла, хруст пласт-
  массы, панический визг этого типа, и Танин истошный крик по русски:
   - Кыся!!! Отпусти этого идиота!.. Кыся, родненький, не трогай его!..
   А у меня в глазах автобан, Водила с пулей в животе, залитый кровью
  Алик, и его пистолет с глушителем, из которого продолжают сверкать смер-
  тоносные вспышки...
   Я чувствую, как Таня двумя руками отрывает меня от этого визжащего
  болвана, и в ту же секунду понимаю, что принял вспышку фотоаппарата за
  выстрел из пистолета...
   Силы меня покидают, и я бессильно повисаю в Таниных руках как мокрая
  тряпка.
   С разных сторон одна за другой следуют еще несколько таких вспышек,
  но я уже ни на что не реагирую. Даже на то, что фон Тифенбах забирает
  меня у Тани, гладит меня, прижимает к себе, успокаивает.
   А в это время разражается скандал с репортерами, профессор фон Дейн
  грозится вызвать полицию, а Фридрих еще ласковее прижимает меня к себе и
  тихо шепчет мне на ухо:
   - Успокойся, Кыся... К сожалению, я уже привык к таким сценам. Просто
  меня еще никто никогда не защищал. Ты - первый... Это из области - "Сво-
  их не закладывают...", да, Кыся?
   - А черт его знает, из какой это области!.. - я все никак не могу
  придти в себя.
   Потом мы вчетвером сидели в роскошном зале ресторана "Тантрис" и жда-
  ли дочь Фридриха и ее мужа. Они опаздывали.
   Скандал у входа в ресторан был замят. Фоторепортеры принесли герру
  Фридриху фон