Тифенбаху свои извинения, а фон Тифенбах - свои соболезно-
  вания по поводу ранения одного из них и гибели его фотоаппарата. Постра-
  давший прикладывал к шее носовой платок и с совершенно базарно-торгашес-
  кими интонациями твердил, что погибшая камера была почти новая, и что он
  теперь будет без нее делать, он понятия не имеет...
   Правда, когда Фридрих из жалости выписал ему чек на тысячу марок, тот
  схватил этот чек так, что сразу стало ясно: его камера стоила раза в три
  меньше.
   За столом я сидел со всеми - на высоком детском стуле. Таким образом
  я по грудь возвышался над скатертью и мог бы есть прямо из тарелки. Если
  бы там хоть что-нибудь было!
   Из-за соседних столиков на меня сначала поглядывали с недоуменным
  раздражением, а потом узнали Фридриха, и между собой стали тихо говорить
  про него и про всех нас гадости. Тексты были такие, за которые морду
  бьют!
   Счастье, что никто из моих этого не слышал. Это мог услышать только
  я, но затевать драку со всем рестораном было просто элементарно глупо.
   - Что вы хотите?! Это же выживший из ума сам Фридрих фон Тифенбах, -
  говорили за одним столом.
   - Посмотрите, во что он одет?! Это при его-то миллионах?! - говорили
  за другим столом. - Жалкий фигляр...
   - Пусть это прозвучит кощунственно, но сегодняшние потомки наших
  древних германских аристократических родов - вырожденцы! Достаточно пос-
  мотреть на этого старого плейбоя - фон Тифенбаха! - злобствовали за
  третьим столом.