порывается звонить в полицию!
   Но вновь вспыхнувшее чувство бросает нас с Дженни в объятья, и на
  глазах всего "Тантриса", прямо на столе, мы начинаем так неистово обли-
  зывать друг друга, что пятеро кельнеров застывают на полпути, как бетон-
  ные химеры у входа в ресторан; женщина, сидящая с мудаком, вызывающим
  полицию, вырывает у него из рук телефонную трубку; а Моника в растерян-
  ности шепчет:
   - Боже... Что она наделала в моей сумке!..
   Гельмут пытается извиниться за тот бордель, который мы с Дженни уст-
  роили в явно неподходящем для этого месте, и все время трусливо посмат-
  ривает по сторонам, пытаясь понять - не повредит ли это ему в дальней-
  шем?
   От нагромождения событий Фолькмар фон Дейн пребывает в несколько при-
  торможенно-ошарашенном состоянии, а Таня и Фридрих - нормальные, я бы
  даже нахально сказал, - наши Люди, - ржут как сумасшедшие!
   - Прости меня, папочка, - чуть не плачет Моника. - Она с утра была
  так возбуждена... Так не хотела оставаться дома...
   - Значит, она что-то предчувствовала, - смеясь, сказал ей Фридрих фон
  Тифенбах.
   - Да, да!.. - кричит мне по-нашему, по-Животному, Дженни. - Я
  чувствовала!.. Я знала, что именно сегодня что-то должно было произой-
  ти!.. С того момента, как Фридрих нам позвонил и пригласил Монику с ее
  идиотом в "Тантрис" - я места себе не находила!.. Мартынчик! Я так
  счастлива...
   Фридрих фон Тифенбах бережно пересаживает меня и Дженни со стола на
  мой