вершении всего я вспомнил точную реакцию Фридриха на мои утренние
  греховные мысли о Баське Ковальской - "если бы та была Кошкой...", вни-
  мательно посмотрел ему в глаза и сказал по-Шелдрейсовски:
   - По-моему, ты перешагиваешь грани возможного.
   На что он мне МЫСЛЕННО четко и внятно ответил:
   - Ты мне льстишь, Кыся! Но слышать это приятно.
   Скатерть была длинная, почти до полу, и как только мы с Дженни оказа-
  лись под столом среди пяти пар ног, Дженни тут же тяжело и часто задыша-
  ла, брякнулась на пол и предложила немедленно трахнуться!
   К моему удивлению, она проявила такую, я бы сказал, агрессивную, нас-
  тойчивость, что мне ничего не оставалось делать, как поставить Дженни в
  максимально удобное положение и незамедлительно приступить к сексу-
  ально-половым действиям.
   ... Потом мы из-под скатерти видели еще ноги пять или шести кельне-
  ров, суетившихся вокруг нашего стола, слышали обрывки незначительных
  разговоров, и за весь вечер были потревожены всего два раза.
   Первый, - когда Фридрих нагнулся к нам и спросил, что мы будем есть,
  и я заказал себе любимый теперь мною "татарский бифштекс", но без прип-
  рав. И один из кельнеров еще минут десять пытался выяснить из какого мя-
  са мне его приготовить?
   А бедная Дженни получила сверху от Моники заранее принесенную горс-
  точку какого-то сухого дерьма с витаминами, которое хоть и называлось
  невероятно пышно - "Фолькорнфлокен мит Гемюзе унд Фляйш", - в рот его
  взять было