лку своим Спецштопором и подал
  Гельмуту пробку. Гельмут понюхал пробку, поднял глаза к потолку и поню-
  хал еще раз, чтобы ничто не отвлекало его от истиной оценки того, что он
  нюхает. И снова кивнул головой.
   Тогда Винный кельнер налил в бокал, который привез на столике вместе
  с вином, самую что ни есть малость этого вина, и стал разглядывать его
  на свет.
   Фридрих фон Тифенбах и Таня Кох сдерживались из последних сил, чтобы
  не расхохотаться в голос. Профессор упрямо смотрел в стол, не поднимая
  глаз ни на Хартманна, ни на Спецкельнера.
   Но на этом спектакль не кончился! Спецкельнер глубоко вздохнул, и
  стоя, у нашего стола, задумчиво, исполненный, как цитировал кого-то Шура
  Плоткин, "титанического самоуважения", сделал крохотный глоток из бока-
  ла. Но не проглотил, а как-то, пожевывая губами, втер это вино в полость
  всего своего рта.
   От этого зрелища меня чуть не вытошнило! А Хартманн смотрел на Спец-
  кельнера так, словно ждал, что тот сейчас упадет замертво.
   Но этот храбрец выстоял, поднял глазки к небу, помедлил, убедился в
  том, что вино не отравленное, и налил такую же лилипутскую порцию в бо-
  кал Хартманна.
   Хартманн проделал то же самое. Только сидя. И наконец изрек:
   - Да!
   И Спецкельнер в своих белых нитяных перчатках стал разливать это вино
  по бокалам, стоящим на нашем столе.
   Фридрих фон Тифенбах весело посмотрел на меня и МЫСЛЕННО произнес:
   - Я не помню случая, чтобы Гельмут хоть когда-нибудь сказал