а не от Гельмута!
  Но Зальцбургские мама и папа фруктового хахаля даже слышать не хотят об
  этой мюнхенской шлюхе. Поэтому в смысле австрийского замужества Амалии
  ни хрена не светит.
   Вот она и наплела Гельмуту, что беременна от него! Но это, дескать,
  все - фуфло и панама... От Гельмута даже травка не вырастет! Если бы он
  был способен к деторождению, то у Фридриха фон Тифенбаха были бы уже де-
  сятилетние внуки. И Дженни это очень хорошо знает, потому что вместе с
  Моникой была уже сто раз у всяких "фрауенратцев" - женских докторов и
  гинекологов, и те в один голос утверждают, что у нее - Моники фон Тифен-
  бах-Хартманн все в абсолютном порядке. А дело в ее муже, в этом слабаке
  - Гельмуте. А тот сам идти к врачу не хочет, и орет на бедную Монику,
  что во всем виновата она! Особенно он стал на нее наезжать после того,
  как эта посикуха Амалия, дочка Франца Мозера, сказала, что она от него
  забеременела...
   От всех этих семейных сплетен у меня голова пошла кругом! Я уже почти
  ни черта не понимал - кто может забеременеть, кто - нет, а от кого трава
  не растет, и поэтому не выдержал и рявкнул на Дженни:
   - Не отвлекайся , дуреха! Не замусоривай рассказ никчемными дурацкими
  подробностями. Ближе к цели!..
   - Это не дурацкие подробности, а необходимые детали сюжета! - огрыз-
  нулась на меня Дженни с видом оскорбленного критикой автора. - Заткнись
  и слушай!
   Причем, надо отметить, огрызнулась так, что я даже почувствовал к ней
  уважение,