саду, когда мы с Фридрихом выходили пройтись по Грюнвальду,
  встретили мы и Франца Мозера. Они перебросились с Фридрихом двумя-тремя
  ничего не значащими словами, и Мозер решил меня погладить. Но я непроиз-
  вольно прижал уши к затылку, слегка приподнял шерсть на загривке и сов-
  сем немножко показал ему свои клыки.
   Мозер в испуге отдернул руку. И в то же мгновение я ПОЧУВСТВОВАЛ, что
  он ПОЧУВСТВОВАЛ во мне ВРАГА!
   Я отчетливо понимаю всю полуграмотность и нелепость построения пос-
  ледней фразы. Наплевать! Стиль мне потом Шура выправит, когда я доберусь
  до Петербурга. А пока - пусть будет так. Так хоть и неграмотно, но мак-
  симально точно.
   Перед выходом из дома, в прихожей величиной с гостиную Шредеров, из
  высокой ажурно-литой круглой бронзовой корзины, в которой торчали зонты
  и трости, Фридрих вытащил одну трость с желтой костяной ручкой, и сказал
  мне:
   - Я хочу показать тебе наш Грюнвальдский лес. К несчастью, он излишне
  цивилизован - водопровод, дорожки, туалеты, указатели, но все же это -
  лес. И превосходный! У меня там уйма знакомых деревьев, которые состари-
  лись вместе со мной...
   И тогда я подумал, что Человек, способный искренне сказать такую фра-
  зу, достоин счастливой и нескончаемой жизни! И мой долг Кота-граждани-
  на...
   Не хочу впадать в излишнюю патетику, но Я не буду Я, если я этим тва-
  рям - Хартманну, Мозеру, и тому, ТРЕТЬЕМУ, не заделаю такую козу, как
  выражался Водила, что чертям тошно станет.
   Когда