я! Кыся!.." хозяина того грузовика, я побежал
  без малейшего опасения. Что-то в нем мне было симпатично. Даже то, как
  монотонно и беспомощно он кричал это свое безграмотное "Кыся!.. Кыся!.."
  Уже на бегу я успел подумать, что он вполне может не знать о кокаине в
  его фургоне! Сравните - девятнадцать миллионов нервных окончаний в моем
  носу и всего пять миллионов в его.
   А, может, я и ошибался. Несмотря на всю мою жесткость характера и
  бойцовские качества, счастливо воспитанные во мне улицей, нашим пусты-
  рем, чердаками и подвалами, постоянной борьбой за выживание, за облада-
  ние, за первенство - мне, как и любому существу, выросшему все-таки в
  интеллектуальной среде, была свойственна некоторая идеализация симпатич-
  ных нам персонажей и событий.
   Шура как-то заметил, что революция семнадцатого и события девяностых
  в очень большой степени обязаны этому интеллигентскому заблуждению.
   Я, правда, ни черта не понял, что Шура хотел этим сказать, но по при-
  вычке поверил ему на слово.
   Когда я подбежал у "своему" грузовику, я увидел, что дверцы его каби-
  ны распахнуты, а рядом стоит двухметровый хозяин "моего" грузовика и
  низкорослый, квадратненький и совершенно лысый мужичишко. Несмотря на
  то, что оба они были абсолютно разными людьми, - сходство между ними бы-
  ло, тем не менее поразительным! То ли джинсовыми курточками, то ли раз-
  ноцветными тренировочными штанами (мечта Шуры Плоткина!) то ли возрастом
  - сорок, сорок пять - то ли