плывем по Бал-
  тийскому морю в Германию. А уже оттуда - кто куда. Мы с "моим", вроде
  бы, потом через всю страну в какую-то Баварию поедем. А тот, который во
  мне Кота признал, Лысый, вместе с нами только до Нюренберга.
   Тут подошло время их ужина. Они все прибрали, оставили мне на полу
  кабины молока в плошке, приспустили стекла для свежего воздуха и заперли
  меня. Чтобы я никому из команды теплохода на глаза не попался.
   А то начнутся расспросы - чей Кот, что за Кот?! Откуда? Почему на не-
  го документов нет? Куда смотрел санэпидемконтроль? Вечно с этими бывшими
  "совтрансавтовскими" водилами всякие заморочки! Они теперь на частные
  фирмы молотят, валюты у них немеряно, так они совсем оборзели - своих
  Котов за границу отдыхать возят! И пошло, поехало...
   Так что ты, Кыся-Барсик-Мурзик, уж лучше в кабине посиди, не отсвечи-
  вай. Дрыхнуть можешь, где хочешь: хоть здесь на сиденьях, хоть в подвес-
  ную коечку забирайся. Вот тут, за занавеской... Ну, а уж если я какую
  бабу там наверху заклею и в машину приведу - не обессудь, извини-под-
  винься, я тебя с коечки обратно на сиденье ссажу... А то в каюте мы из
  экономии по двое, и многие бляди, особенно иностранные, при постороннем
  не желают, суки. Приходится в кабины своих грузовиков водить. А я тебя
  потом, Мурзик-Барсик-Кыся, ночью в сумке на палубу вынесу и море пока-
  жу... Так что ты, Кыся, не боись - одиночество тебе не грозит.
   И ушли.
   Вообще-то, они еще что-то говорили, и