смотрел на меня поверх очков, и ласково улыбнулся:
   - Да, спасибо.
   - А эти полтаблетки от давления?
   - Тоже. Заходи, поболтаем...
   - Да нет. Спасибо. Спать очень хочется, - и я убрал свою морду из
  дверей спальни Фридриха. Но не притворил дверь, а оставил слегка приотк-
  рытой. На всякий случай. Мало ли что...
   Ночью мне приснился жуткий сон! Зал суда...
   Мы только накануне смотрели с Фридрихом какой-то фильм про судебное
  заседание, и я очень хорошо запомнил обстановку.
   У стены стоят, как вещественные доказательства, вскрытая упаковка фа-
  неры с кокаином внутри и "Матрешка" со взрывчаткой. На скамейке для под-
  судимых, за загородкой - Гельмут Хартманн, Бармен, живой Лысый, но с
  кровавой дыркой над бровью, еще не погибший Алик, незнакомые мне люди
  иностранного и русского вида...
   И мой окровавленный неподвижный Водила с остановившимися глазами!
   А в зале сидим мы - Фридрих фон Тифенбах, Моника с Дженни, мой люби-
  мый Шура Плоткин, Хельга и Эрих Шредеры, Танечка Кох с профессором фон
  Дейном, Руджеро Менфреди, Клаус, Рэкс, несколько знакомых уже по Мюнхену
  Кошек, и мой дорогой питерский друг, бесхвостый Кот-Бродяга... И я.
   И вдруг я вижу, что за нашими спинами прячется Франц Мозер и ужасно
  толстая девица - его дочь. Я в растерянности - почему он не на скамье
  подсудимых?! Почему он в зале?
   Судья снимает с головы свой парик с белыми завитушками, вытирает им
  вспотевшее лицо и стучит большим деревянным молотком