Я представил себе Фридриха фон Тифенбаха и его дочь Монику, да и себя
  самого, а может быть и Таню Кох со своим профессором, разорванных взры-
  вом именно в тот момент, когда мы все должны были бы весело встречать
  Рождество, и не сказал Рэксу ни слова.
   Только постарался изобразить на своей морде такую искренность, кото-
  рую Рэкс вряд ли когда-нибудь видел в своей жизни, и жалобно просипел
  под его тяжеленной лапой:
   - Рэксик, родненький... Ну, о чем ты говоришь, браток? Разве бы я те-
  бе не сказал?! Ну, как ты можешь так обо мне подумать?!
   Криминальная полиция уехала, взяв с нас слово ни с кем не разговари-
  вать об этом, никого из окружающих не подозревать и, вообще, вести себя
  так, словно мы ничего не знаем и знать не хотим.
   Несколько ошалевшие от почти трехчасового пребывания посторонних лю-
  дей в нашем доме, мы с Фридрихом наскоро перекусили. Причем Фридриху
  пришлось даже шлепнуть пару рюмок коньяку, чтобы немножко придти в себя
  и оклематься от свалившихся на него новостей. А потом, совершенно обес-
  силенные, мы завалились в гостиной у елки немного передохнуть перед на-
  чалом приведения себя в порядок и приходом гостей. Фридрих - на свой ди-
  ван, я - в свое кресло.
   Задремать не удалось ни мне, ни Фридриху. Слишком велико было нервное
  напряжение. Поэтому уже через час Фридрих встал с дивана и сказал:
   - Кыся! Я оставляю тебя встречать и занимать гостей, а сам пойду при-
  му ванну и переоденусь. В конце концов, Рождество