смысла не имеет.
   Естественно, что этим служащим криминальной полиции был Рэкс, а по-
  дозреваемым им Субъектом - Я!
   Но как ни умолял он меня сознаться в этом только ему, Рэксу, как ни
  клялся, что из него и под пыткой не вытянут ни слова, я помалкивал, де-
  лал вид, что удивлен, обижен, оскорблен, наконец, но даже и не собирался
  ни в чем признаваться.
   Только один Человек знал все до мельчайших подробностей - по дням, по
  часам, по минутам. Это был Фридрих фон Тифенбах. От него я не стал ниче-
  го скрывать. Я рассказал ему, что даже ВИДЕЛ, КАК ЭТО произошло. И приз-
  нался, что у меня ни на секунду не дрогнула лапа!
   - Знаешь, Кыся, - сказал мне фон Тифенбах. - Я просто в отчаянии от
  скудности и несовершенства Человеческого языка, и у меня не хватает
  слов, чтобы выразить тебе, что я думаю по этому поводу.
   Мы все обязаны тебе жизнью, и я благодарю Господа Бога за то, что он
  так счастливо и щедро наградил меня знакомством и дружбой с тобой. Мы
  сидели в кабинете. Фридрих у стола в большом вертящемся кожаном кресле,
  я - у его ног, на ковре. Как мне было ответить Фридриху на ТАКИЕ слова?
   Я вспрыгнул к нему на стол, что-то муркнул и лизнул его в щеку. А что
  я мог еще сделать?..
   - Но вот я о чем подумал, Кыся, - продолжил Фридрих. - А не слетать
  ли тебе в Петербург одному? Так ли тебе нужны разные вопросы немецкой
  полиции? Следствие-то продолжается... Даже если они будут брать у тебя
  показания, как у обычного свидетеля.