разговора
  этих "водил", как они сами себя называют, именно мы, с "моим" джинсовым,
  будем три дня плыть до Киля, два дня пилить до Мюнхена, там разгрузимся
  у какого-то "Сименса" и, возможно, отдадимся этому Сименсу во фрахт. То
  есть станем работать на Сименса, потому, что мы, русские, для Сименса
  гораздо дешевле, чем их собственные немецкие водилы. Тогда мы задержимся
  в Германии еще недели на три-четыре... Потом снова загрузимся у Сименса
  в Мюнхене и вернемся в Киль. Там въедем на наш теплоход и поплывем до-
  мой. Это еще почти трое суток. Короче, дома меня не будет, значит, около
  месяца?.. Или того больше... Мама родная!.. Что же это с Шурой-то бу-
  дет?!!
   Я чуть не расплакался. Я представил себе исхудавшего, небритого Шуру
  Плоткина, одиноко лежащего на своей широченной тахте. Он ее почему-то
  "станком" называет... Невидящими глазами Шура смотрит в потолок и шепчет
  слабым-слабым голосом:
   - Мартынчик, где ты?.. Мартышка, единственный мой. На кого ты меня
  покинул?..
   В квартире срач, грязная посуда со ссохшимися объедками горой громоз-
  дится в кухонной раковине. Пишущая машинка покрыта толстым слоем пыли, а
  клавиатура затянута паутиной... Телефон не работает... Отопление и свет
  выключены за неуплату по счетам. Один раз у нас уже было такое.
   А с тахты несется тихое:
   - Где ты, Мартын? Я не могу жить без тебя... Я погибаю, Кыся! КЫСЯ!!!
  КЫСЯ!..
   ...Что такое?!! Что за "КЫСЯ"?.. Я в сонном оцепенении открываю гла-
  за.