иент в пансионе имел
  бы тот язык, к которому он привык у себя на родине. Да и с Хозяевами
  Клиентов так общаться легче.
   Отвели мне небольшую комнатку - голубую. В одной плошке - кристально
  чистая водичка, в другой - некиснущее свежее молочко. На всякий случай.
  Потому что столовая для нас, Котов, - в другом месте. Ну, и конечно,
  постель - потрясающая! Пушисто-мягкое корытце с уймой подстилочек и кро-
  хотных подушечек.
   Ничего нашего российского! Все заграничное. Я даже кучу всяких немец-
  ких примочек узнал, которые видел в том Мюнхенском Кошачье-Собачьем ма-
  газине в Нойе-Перлахе, где мне покупали поводок, а для Дженни меховое
  пальтецо с капюшоном.
   И по этим салонам тоскливо и важно шатались наманикюренные и неверо-
  ятно причесанные Кошки, прилизанные и спесивые Коты - вперемежку с рас-
  терянно-истеричными Собачками, постриженными так, будто они секунду тому
  назад вернулись из циркового манежа.
   Мы как-то с Фридрихом смотрели по "Цвайте Дойче Ферензее" - это такая
  немецкая телевизионная программа - цирковое представление из Женевы, и
  там выступали так постриженные Собачки. Мы с Фридрихом, глядя на них,
  чуть не обхохотались! Так это выглядело нелепо и претенциозно...
   Однако скажу без ложной скромности - когда Пилипенко выпустил меня в
  этом великосветском салоне из сумки, и я появился в своей Рождественской
  красно-золотой жилетке, - все окружающие меня Коты, Кошки и Собачки за-
  мерли и уставились на меня, как на седьмое