на колесах,
  не идущим ни в какое сравнение с такими же инвалидными колясками в Гер-
  мании, сидел мой Водила - худой, с серым, землистым лицом, с запавшими
  щеками, в повисшей на нем знакомой мне клетчатой теплой рубашке и с та-
  кими бессмысленно потухшими глазами, что мне чуть худо не стало!
   На шее у Водилы был подвязан детский клеенчатый слюнявчик, прикрываю-
  щий грудь от вываливающейся изо рта каши.
   - Папочка, - негромко сказала Настя и повернула голову отца в нашу
  сторону. - К тебе гости пришли, проведать тебя.
   Это было страшное зрелище. Водила смотрел сквозь нас с Митей, и мне
  казалось, что меня уже нет в этом мире... Что сквозь меня можно смот-
  реть, проходить, проезжать... Что я вижу и ощущаю все это откуда-то сов-
  сем из иных, внеземных сфер...
   И ледяной ужас стал заполнять все мое существо! Неужели меня уже
  нет?!
   Но я нашел в себе остатки каких-то неведомых сил, о которых я даже не
  подозревал, стряхнул с себя кошмар оцепенения и выскочил из сумки прямо
  на безжизненные руки Водилы! Обхватил его передними лапами за шею и за-
  вопил истошно и исступленно - сначала от растерянности, по-Животному, а
  потом, опомнившись, по-Шелдрейсовски:
   - Водила!!! Водилочка!.. Это я - Кыся!.. Твой Кыся! Помнишь?! Бал-
  тийское море! Германия!.. Собачки на таможне!.. Бармен.. Лысый!.. Мюн-
  хен!!! Очнись, Водила!
   Я лизал его щеки, нос, глаза, я кричал в его уши, и вел себя как ума-
  лишенный, а окаменевшие от неожиданности