верстаком машинного отделения, здесь ощущался столь явственно,
  что я даже слегка обалдел!
   Кроме того, из-за двери я услышал хриплое мужское дыхание и очень
  ритмичные слабенькие женские повизгивания, не оставляющие никаких сомне-
  ний в действиях, совершаемых за этой дверью.
   Ручаюсь, что никто из Людей даже шороха не услышал бы из-за такой
  двери. А я услышал!
   И вдруг сам так завелся, что в башку мне полезли десятки Кошек, кото-
  рых я когда-либо трахал!.. Не говоря уже о моей верной немецкой подружке
  - Карликовой пинчерихе Дженни, которую, вопреки всей зоологической науке
  о несмешении Видов, я хотел в любое время дня и ночи!
   Я даже вспомнил Оттобруновскую Лисичку, впоследствии шлявшуюся ко мне
  в Грюнвальд и которую я "оприходовал" (Водилино выраженьице!..) со смер-
  тельным риском для собственной жизни.
   Весь краткий и суматошный период своего пребывания в таком родном и
  таком чужом городе (как заметил с кривой ухмылкой мой новый приятель ми-
  лиционер Митя, "Санкт-Петербург - столица Ленинградской области...") я
  находился в совершеннейшем оцепенении и состоянии непроходящей, чудовищ-
  ной, разрушительной усталости.
   Особенно с того момента, когда получил пинок в бок от какого-то Жлоба
  из НАШЕГО ДОМА и узнал, что в НАШЕЙ КВАРТИРЕ ЖИВУТ ЧУЖИЕ ЛЮДИ. А Шура -
  в Америке...
   И если я еще хоть что-то пытался делать, как-то трепыхался и в отчая-
  нии, собрав остатки своих сил, сумел растормошить Водилу и вернуть его к
  сознательной