о
  всей нашей внешней некрасивости (я имею в виду, как говорил мой Шура
  Плоткин, "замшелые параметры этого значения"), за грубыми наружными фор-
  мами угадывалось такое внутреннее ОБАЯНИЕ, что не заметить этого было бы
  просто непростительно!
   Да, с подобным невероятным явлением я столк-
  нулся впервые.
   И если бы ОН в эту секунду заговорил бы со мной по-нашему, ПО-ЖИВОТ-
  НОМУ, я этому ничуть бы не удивился.
   Глядя на него из-за своего укрытия, наблюдая за тем, как он садится в
  вертящееся кресло у письменного стола, как прихлебывает виски из стакана
  и просматривает деловые бумаги, я понял, что с ним, с этим ОЧЕЛОВЕЧЕННЫМ
  моим ДВОЙНИКОМ, я просто не имею никакого права играть в разные пошлые
  игры и выкидывать всяческие трюки, пытаясь понравиться ЕМУ, даже ради
  достижения своей Главной цели - оказаться в Нью-Йорке и встретиться на-
  конец с Шурой Плоткиным. Как бы благородно эта цель ни выглядела.
   Тут разговор должен быть "на равных", и действовать необходимо только
  напрямую.
   Я вышел из-за шкафчика, неслышно пересек кабинет и мягко вспрыгнул к
  нему на письменный стол.
   От неожиданности он на мгновение отпрянул, что и я бы сделал на его
  месте. Однако он тут же взял себя в руки, взболтнул лед в стакане и сде-
  лал небольшой глоток "Джека Дэниельса", молча глядя на меня.
   Я выбрал свободное местечко на его рабочем столе и сел, уставившись
  ему прямо в глаза. Ну ей-богу, словно собственное отражение разгляды-
  вал!..
   Не знаю,