жиданно нарушившее строжайшие правила морского судоходства, и получил
  разрешение присутствовать на капитанском мостике во время подхода к бе-
  регу Англии.
   Вот когда я увидел нашего Мастера во всем профессиональном блеске!
  Как он подводил судно к причалу, как швартовал своего "Академика Абра-
  ма...", на каком прекрасном английском языке разговаривал с берегом и
  как никто пикнуть не смел на мостике, когда Мастер негромким голосом от-
  давал приказания своим, а в ответ только и слышалось: "Есть!", "Есть!",
  "Есть!"... И тут уже никаких хиханеки хаханек, никакой посторонней бол-
  товни...
   Я-то чувствовал, каких нервных затрат, какого внутреннего напряжения
  стоит Мастеру этот негромкий голос, это абсолютное внешнее спокойствие и
  демонстрация беспредельной уверенности в точности своих решений, прика-
  зов и действий!
   Но он был НАСТОЯЩИМ КОТОМ! Внутренний напряг Мастера автоматически
  передался мне и выразился в том, что меня вдруг одолела нервная зевота
  и, как обычно, стал мелко подрагивать кончик хвоста.
   Мастер заметил это и сказал мне МЫСЛЕННО, по-Шелдрейсовски:
   - Не дергайся, Мартын. Возьми себя в лапы. Все будет о'кей!
  
   Все и было "о'кей". Через полчаса наш "Академик Абрам Ф. Иоффе" стоял
  у причала Абердинского порта. Огромные подъемные краны перегружали кон-
  тейнеры с судна на твердую английскую землю. Две трети команды под води-
  тельством Дракона-Боцмана и Второго помощника занимались разгрузкой, а
  Мастер в теплой