м Ньюфаундленда...
   Ан нет! Вспомнил Летний сад - вспомнил Шуру. В голову полезли аллеи,
  скульптуры, кретины Лебеди, памятник толстому Старику с Животными, дети,
  Собачки, Нева...
   И потянуло на НОСТАЛЬГИЮ. Причем ведь отчетливо понимаю, что это НОС-
  ТАЛЬГИЯ уже не по Летнему саду, не по его аллеям, наполненным визгом
  карманных Собачек и криками бабушек и дедушек: "Деточка, оставь Кысю в
  покое!.." Даже не по тому памятнику толстому Старику с Животными.
   Еще тогда, когда мне все это грезилось наяву или возникало в тревож-
  ных снах в Германии: в Мюнхене ли, в Оттобруне, в Грюнвальде, - и я все-
  ми силами, данными мне Господом, рвался обратно, к Шуре Плоткину, к нам
  домой, в наш Ленинград-Петербург (да назовите вы этот город как угодно -
  он все равно останется Моим Городом!..), куда я стремился всей своей Ко-
  товой душой, - вот тогда это была настоящая НОСТАЛЬГИЯ.
   Сейчас же, когда в Этом Городе нет моего Шуры, нету Нашего Дома, а в
  памяти остались только пустырь и щемящие воспоминания о былом, это и
  НОСТАЛЬГИЕЙ не назовешь. Просто самая обычная и очень болезненная ТОСКА
  ПО ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ, которая уже, наверное, никогда не повторится.
   А вот в какую ЖИЗНЬ я теперь плыву - понятия не имею.
   Наверное, в ЖИЗНЬ моего Шуры Плоткина. Потому что иной ЖИЗНИ я себе
  совершенно не представляю...
  
   Итак, начнем все с начала.
   А именно с обстановки на нашем "Академике Абраме...", в которой мы
  подходили к Канадскому порту Сент-Джонс,