аз дядя Витя пришел домой уже пьяный. И без женщины. Увидел,
  что Тимур съел остаток супа из кастрюли, содрал с Тимура штаны и давай
  хлестать его ремнем по голой попе!
   Но Тимур словечка не вымолвил - не хотел унижаться. Хотя боль была
  очень сильной и крик так и рвался из глотки. А дядя Витя все хлестал и
  хлестал! Да сам так распалился, что стал рычать по-звериному, а потом...
  
   Вот тут Тимур и заплакал.
   Слава Богу, мы уже вышли из автобуса. Это была конечная остановка -
  Центральный автобусный вокзал. И мы вышли в жуткую толчею, и никому до
  нас не было дела, и я краем глаза видел из рюкзака такое количество Чер-
  ных Людей, какого я никогда не видел во всей Германии и России, вместе
  взятых!..
   Мы зашли за угол какой-то китайской будки, торговавшей горячей жрат-
  вой, и Тимур там еще немножко поплакал. Потом мы спустились в ужасно
  грязное и мрачное метро и поехали в Квинс...
  
   Короче говоря, этот дядя Витя Кияшко сделал с девятилетним Тимуром
  то, что он делал со взрослыми женщинами. Только в попу.
   Это был ТАКОЙ КОШМАР, ТАКАЯ БОЛЬ, что тут Тимур не выдержал и закри-
  чал! Но дядя Витя зажал ему ладонью рот и сделал ЕЩЕ БОЛЬНЕЕ!
   И тогда Тимур потерял сознание.
  
   ...А когда очнулся - увидел храпящего во сне дядю Витю Кияшко, увидел
  свои окровавленные ноги, почувствовал страшную, жгучую боль сзади и с
  трудом натянул на себя штаны.
   Встать он не смог. Ноги подламывались, руки тряслись, каждое движение
  усиливало