Шелдрейса он мне переводил с английского...
   - Он говорит по-английски? - спросил Тимур.
   - Говорит неважненько, а читает запросто.
   - А где он сейчас? - поинтересовалась Рут.
   - Не знаю, - ответил я, и меня вдруг пронзила такая печаль, что чуть
  слезы на глазах не выступили. - Он должен был меня встретить, но... Мо-
  жет быть, с ним что-нибудь случилось? Мы так ждали друг друга...
   Рут достала блокнот и карандаш:
   - У тебя адрес его есть?
   - Нет. Но его адрес есть у одного конгрессмена из Вашингтона - прия-
  теля моего Старшего Друга из Германии Фридриха фон Тифенбаха. Может,
  слышали? Он старый и очень интеллигентный миллионер. Его все знают...
   - Я, к сожалению, о нем не слышала, но убеждена, что его должны все
  знать! - уверенно подтвердила Рут. - Потому что интеллигентных миллионе-
  ров в мире можно пересчитать по пальцам на одной руке. Фамилию конгресс-
  мена помнишь?
   - Нет.
   - Наплевать! Не расстраивайся. Завтра, по нашим полицейским каналам
  мы найдем тебе твоего... Как, ты сказал, его зовут?
   - Шура... То есть полное имя - Шура Плоткин.
   - Он еврей?
   - Да, а что?
   - Тогда надо искать "Шнеера Плоткина". Или "Шмуля", или "Шлему". Мно-
  гие евреи, переехавшие в Штаты, сразу меняют свои имена на чисто еврейс-
  кие. В общине бухарских евреев - это как правило.
   Я подумал, что мой Шура вряд ли переменит имя только из-за перемены
  страны. Шура есть Шура, и он всегда останется самим собой. Даже в общине
  бухарских