триженного девятилетнего Тимура, одетого в
  негнущийся новый, мышиного цвета, костюмчик, который ему выдали, навер-
  ное, специально перед приездом американской делегации, она подумала, что
  если Господь Бог дал бы ей радость родить тогда, когда они только поже-
  нились с Фредом, - у них был бы уже точно такой же мальчик. Ну, может
  быть, младше на год...
   Она смотрела на этого ребенка с неслыханным татарским именем Тимур и
  понимала, что пройдет еще совсем немного времени, и этот мальчик немину-
  емо погибнет. В глазах ребенка-убийцы Рут увидела его собственную
  смерть: не приживется в том мире, который его сейчас окружает, - свои
  уничтожат, приживется - убьют те, кто будет за ним охотиться.
   Вот тогда-то она и подошла к Тимуру.
  
   ...А через месяц прилетела за ним уже без всякой делегации. Одна. В
  руках у нее был чек на пятнадцать тысяч долларов, куча идиотских доку-
  ментов, рожденных воспаленным воображением американских бюрократов, от-
  ветственных за всякие "усыновления", и два обратных билета на самолет -
  взрослый и детский.
   Провожали их три сотрудника детского отдела Управления московской ми-
  лиции, сестра покойной матери Тимура, которая за триста долларов подпи-
  сала полное отречение от родственных прав, и в качестве переводчика -
  интернатский доктор Сергей Хотимский с дочерью Машей.
  
   Спустя несколько месяцев Тимур затараторил по-английски, а еще через
  пару недель впервые назвал Рут "мамой".
   Сейчас он говорит