но! Вот она - наша российская чванливость, наше гипертрофирован-
  ное самомнение, когда мы убеждены в том, что все на свете только о нас
  говорят и думают... Да, добрая половина мира о нас и слыхом не слыхива-
  ла! Ах, как был прав Шура Плоткин, когда говорил об этом...
   - Видите ли, Мадам, - поразмыслив, ответил я. - Санкт-Петербург - это
  место, где я родился. То есть моя родина. Один из городов России...
   - А, так ты русский? Знаю. Здесь, в этом квартале, их полно! А что
  тогда такое - Россия?
   - Что же такое Россия - вряд ли я смогу вам объяснить. Думаю, что се-
  годня этого не знает никто. Даже в самой России.
   - Нет! - воскликнула старуха. - В лице этого Кота мы сталкиваемся с
  какой-то новой формацией Вида! Сплав Мужества и Интеллекта - это ЧТО-ТО
  ОСОБЕННОЕ! - вдруг воскликнула старуха, и я заподозрил, что ее предки
  были выходцами с юга России.
   С теми же хохмочками в Мюнхене разговаривали киевские и одесские Ко-
  ты-эмигранты.
   Мадам лихо оглядела меня от усов до хвоста, прямо скажем, нескромным
  взглядом и плотоядно ухмыльнулась:
   - Если бы мы встретились с тобой в моей молодости, мы смогли бы пере-
  вернуть общепринятое представление о врожденном антагонизме Котов и
  Крыс. Тебе не кажется?
   - Я в этом просто уверен! - нагло соврал я для дела.
   А сам подумал: "Было у меня Кошек - немеряно, Собачка была, Лисица,
  даже Крольчиха - тьфу, тошно вспоминать... Но - Крысу?.. Да у меня на
  нее ни в жисть не встанет! Даже