бля.
   И я сижу между теплых ног Водилы, посередине черт знает какого коли-
  чества тревожной черной холодной воды на носу огромного корабля, очень
  похожего на гигантский двенадцатиэтажный десятиподъездный дом, который
  только недавно выстроили напротив нашего с Шурой дома. Увижу ли я его
  когда-нибудь?..
   - Что молчишь, Кыся? Как тебе море?.. - и большая жесткая шершавая
  ладонь Водилы нежно погладила меня по голове.
   Вот тут я совсем расклеился! Мне вдруг захотелось стать совсем-совсем
  маленьким Котенкам и ткнуться носом в родной, пахнущий молоком и мамой
  сосок, ощутить тепло и податливую ласковость ее большого тела, подлезть
  под ее переднюю лапу, закрыть глаза и сладко заснуть, зная, что в эту
  секунду я защищен от всего на свете... Поразительно! Я же никогда в жиз-
  ни ее не вспоминал!.. Я даже не знаю, как она выглядела... Что со мной?!
   И уже не отдавая себе отчета в своих действиях, абсолютно рефлектор-
  но, я сделал то, чего никогда не ожидал от самого себя, - я лизнул руку
  Водилы!
   - Ах, ты ж моя Кыся... - растроганно шепнул Водила и сказал Лысому: -
  Айда в ночной бар! По соточке пропустим, пивком переложим, Кысю покор-
  мим...
   Я же в ночном баре никогда в жизни не был. Я про "ночной бар" один
  только раз от Шуры Плоткина слышал.
   Помню, вернулся раз Шура под утро домой - трезвый, злой, раздражен-
  ный! Так ему там не понравилось. Все, помню, матерился - цены сумасшед-
  шие, выпивку подают какими-то наперстками;