неучтенка, то - списание... А на
  "ченче" сколько мы имеем?! Ты ему бундесмарки - он тебе сдачу долларами,
  ты ему доллары, он тебе сдачу - франками... И все по СВОЕМУ СОБСТВЕННОМУ
  курсу! Представляешь, сколько мы здесь навариваем?! Это еще при том, что
  мы всем поголовно "отмазки" платим - и кухонному шефу, и кладовщикам, и
  старшему бармену, и директору ресторана. А уж командный плавсостав у нас
  весь пьет на халяву!
   - Ты извини меня, Рудик, - говорю. - Я в этом - ни уха, ни рыла. Мой
  вроде писателем был, и мы с такими делами очень редко сталкивались. Один
  раз только мой в газету про что-то похожее написал, так его через два
  дня отловили на нашем пустыре и чуть не до смерти изувечили. Я его потом
  недели две выхаживал... Ты бы поел чего-нибудь, а, Рудик?.. А то я уже
  чуть не всю тарелку сожрал.
   - Ладно, - говорит Рудольф. - Подцепи мне вон тот осетровый хрящик.
   - Чего? - не понял я. - Какой хрящик?
   - Осетровый. Что, осетрины не знаешь?
   - Нет.
   - Господи... Что же ты тогда знаешь? - удивился Рудик.
   - Хек знаю мороженый. Зато, когда оттает...
   Судя по толстой роже Рудольфа, по его заплывшим, ленивым, нелюбопыт-
  ным глазкам - он о хеке вообще впервые слышал. Поэтому я даже не стал
  продолжать.
   - Чего тебе дать-то? - спрашиваю.
   - Вон тот хрящик, - говорит Рудольф. - Он у тебя под носом лежит. За-
  помни - осетрина самая дорогая рыба! Мы на ней будь здоров, какие бабки
  делаем... Есть еще, правда, севрюга, но нам ее в