мехнулся этот жирный кабан
  Рудик. - Не будет какого-то там Шуры, будет кто-то другой. Никакой раз-
  ницы. Плевать на них на всех с верхней палубы. А насчет Кошек.... Я вот
  уже около трех лет плаваю - ни одной Кошки не видел. Да они мне уже и не
  нужны... Подумаешь, невидаль - Кошки!..
   Боже мой! И это говорит Кот, имеющий доступ к таким харчам?!
   - Так ты, может быть, вообще, кастрат? - испугался я.
   - Да нет... Пожалуйста, - Рудольф перевалился на спину и предъявил
  мне небольшие, но достаточно явственные признаки несомненного Котовства.
   Это поразило меня еще больше. Вот такого я никогда ни в ком не мог
  понять! Я просто обалдел:
   - И тебе никогда, никогда не хочется ЭТОГО?!
   - Когда начинал плавать - чего-то в голову лезло, а теперь я даже об
  ЭТОМ и не думаю. Иногда, что-то ЭТАКОЕ приснится, я глаза открою - съем
  кусочек вестфальской ветчины, или чуть-чуть страсбургского паштета, или
  севрюжки немного, попью сливочек и снова спокойно засыпаю.
   - Господи!!! Рудольф! Как же это можно так?! Ни привязанностей, ни
  наслаждений!.. Да что же это за жизнь, Рудик?!
   - Прекрасная жизнь, Мартын. И если ты этого не понимаешь, мне тебя
  очень и очень жаль.
   А мне чего-то вдруг стало его жаль - толстого, ленивого, обожравшего-
  ся, пушистого Кота Рудольфа... И его Бармена, которому пятьдесят два, а
  сердце у него, как у двадцатилетнего. Только он им - этим сердцем - со-
  вершенно не пользуется. Во всем себе и своему сердцу отказызает.