ли, так она из нашей тахты семьдесят два часа не вылезала...
   Потом она куда-то исчезла, и в шашлычной стали поговоривать, что
  Манька стала теперь "сильно крутая" - в "загранку" на корабле ходит, де-
  ло имеет только с иностранцами, и только за твердую валюту. Даже финские
  марки уже не берет!
   - Ты давай, кушай. Кушай! Я тебе тут в мисочке всего нанес, - говорит
  мне Водила и поворачивается к этой Маньке-Диане:
   - Здоровый у меня Кыся? Гляди, какой богатырь!..
   - Видала я и поздоровей, - отвечает ему Манька. - У меня в прошлом
  годе был один знакомый еврейчик-корреспондент, так у него кот был в два
  раза больше!..
   Врет, мерзавка, без зазрения совести! Я уже который год в одном и том
  же весе. Жаль Шура ее не слышит...
   - Только звали того кота очень грубо - "Потап", что ли?.. Или, нет -
  "Михей", кажись... Счас уж и не помню. И этот еврейчик с ним как с чело-
  веком разговаривал. Все у нас в шашлычной ошивался. Крыс ловил - беспо-
  добно!
   - Кто? Еврейчик?! - удивился Водила.
   - Да, нет! Кот его - Михей...
   "Мартын", идиотка! - хотелось мне ее поправить, но, понимая всю бес-
  полезность моих усилий, я просто спрыгнул на пол кабины и заглянул в
  миску. Чего там только не было! Да здравствует Водила!
   - А ты, Дианочка, быстренько залезай в коечку, сблочивай там все с
  себя, а уж потом и я туда. А то двоим там не разобраться. Узковато, -
  говорит Водила, и отработанно начинает задергивать занавесками окна ка-
  бины.
   -