се же надо. Она сунула
  руку в карман вещевого мешка, нашарила кусок тяжелого мокрого хлеба,
  поднесла его ко рту.
   Дама на афише продолжала улыбаться - теперь уже, как показалось
  Саше, откровенно насмешливо. Еще бы: ела она не кислый, лежалый хлеб,
  а нечто простым смертным недоступное.
   - Дура, - беззлобно сказала Саша, упрямо размалывая во рту хлеб,
  - дура набитая!
   - Дура и есть, - сказали за спиной.
   Саша обернулась. В двух шагах от нее стоял человек с тяжелой
  челюстью, непрерывно двигавшейся, будто обладатель ее все время жевал.
  На голове мужчины была водолазная феска, руки в синей татуировке
  глубоко засунуты в карманы штанов. Впалую грудь обтягивала выгоревшая
  рваная тельняшка. "Матрос" хмуро смотрел на Сашу. Вот челюсти его
  замедлили движение, губы сложились трубочкой, из них вылетел длинный
  плевок.
   - А ну, слазь! - негромко сказал он.
   - Куда это я должна слезть? - ответила Саша, с любопытством
  рассматривая незнакомца.
   - А туда... - Человек замысловато выругался, стрельнул глазами по
  сторонам. - Добром прошу, освободи торбу!
   Площадь была пустынна. Убедившись в этом, мужчина пинком сбил
  Сашу с мешка, подхватил его, одним движением закинул за спину и
  зашагал прочь.
   Саша вскочила на ноги, загородила ему дорогу.
   - Не балуй! - Незнакомец снова сплюнул, поиграл слегка вытянутым
  из кармана